Лилия Гемеджи – уголовный адвокат в Крыму

Лилия Гемеджи

Лилия Гемеджи защищает в крымских судах гражданских журналистов и участников Крымской солидарности. Ее подзащитным инкриминируют участие в террористической организации, попытку захвата власти в РФ, свержение конституционного строя и недоносительство. Украинский адвокат Женя Закревская записала с Лилей интервью.

Вопросы задавала Женя Закревская
Иллюстрация Кати Цибере
Редактура Оли Панченко

Когда ты вообще решила стать юристом и почему?

Выбор был спонтанным. После окончания школы решила изменить давно намеченные планы быть врачом и поступила на юридический

Пришлось об этом пожалеть? Или профессия не разочаровала?

Разочарования нет и не было, наоборот, рада, что карьера доктора приказала долго жить так и не начавшись.

Я знаю, что адвокатом ты стала уже после 2014-го года. Это было закономерное продолжение карьеры? Или..

Стать адвокатом подтолкнула новая реальность, реальность, в которой мои соотечественники, единоверцы стали мишенью для силовиков. До 2014 года даже мысли не возникало заниматься уголовными делами

Это было сложно – получить статус? Заниматься уголовкой?

Чтобы получить статус пришлось основательно готовиться. Но у меня была цель, поэтому особых сложностей не было. Я из тех, кто стремится всегда узнать больше. 

Сложно сказать, что сложнее – уголовные дела или гражданские, административные. Нужно даже к самому простому делу готовиться. Сложно ходить в СИЗО и видеть покалеченные судьбы, сложно биться как рыба об лёд, понимая, что исход зачастую не зависит от квалификации адвоката и решения диктуются сверху, статистикой, практикой и т.д.

В нынешней реальности любое интервью, любая публикация в соцсети может быть чревата определенными последствиями. 

Вот это еще один вопрос – что реально может сделать адвокат, когда имеет дело с мягко говоря не очень правовым государством – РФ? В чем смысл твоей работы, если исход (приговор) действительно очень мало зависит от адвоката?

Этот вопрос мне часто задают и те, кого я защищаю, и их родственники, и журналисты.

— Первое и самое важное, наверное, это то, что система не получает легкую жертву. Человек, который попал в жернова репрессивной машины понимает, что он не один, у него есть защитник, который работает для его освобождения.

— Второе – не настолько наша работа и бесполезна. Она меняет реальность. О крымских кейсах знает весь мир, заседания мониторятся, принимаются резолюции, с поименным перечислением наших подзащитных. Благодаря публичности пытки минимальны, поднимаются вопросы об освобождении и необходимости изменения законодательства РФ, а также об обязательности применения международного гуманитарного права различными дипломатическими миссиями. 

— Тема терроризма перестала быть токсичной, стали глубже вникать, анализировать и давать оценку преследованиям по национальному и религиозному признаку под предлогом борьбы с терроризмом. 

— Перед тем как выстраивать линию защиты я всегда задаю вопрос: считает ли человек предъявленное обвинение законным, считает ли он себя виновным, готов ли он пойти на сделку со следствием и оговорить других? Мои подзащитные хотят менять мир к лучшему,и для них не стоит вопрос выторговать в этой сделки с силовиками несколько лет за счёт оговора невиновных.

Не сдерживаюсь, шлю в мессенджер ❤️❤️. Это, конечно, не по-журналистски, но кого мы обманываем – я и не журналист. И мысль, что Лиля правда могла подумать, что я или кто-то, кто постоянно задает этот вопрос, считают ее работу бесполезной, меня угнетает.

Лиля продолжает:

Кстати о достижениях адвокатов )). Мой подзащитный Амет Сулейманов – первый, кому дали домашний арест по медицинским показаниям. Ранее даже медицинские показания не учитывались (например, Джемиль Гафаров, инвалид 2 группы, заболевания которого препятствуют содержанию в сизо).

Кого ты сейчас защищаешь? (из публичных дел)

Сервер Мустафаев – координатор Крымской солидарности. Трое Гражданских Журналистов Крымской солидарности – Амет и Руслан Сулеймановы (не братья, однофамильцы), Айдер Кадыров, и еще волонтер Эрнест Ибрагимов. Ну и самый молодой из задержанных – Эскендер Абдулганиев (на момент задержания 21 год).


Что им инкриминируют?

Эскендеру Абдулганиеву – участие в террористической организации, а Серверу Мустафаеву, Руслану и Амету Сулеймановым, Эрнесту Ибрагимову – ещё и попытку захвата власти в РФ или свержение конституционного строя. Айдер Кадыров обвиняется в несообщении о преступлении, по сути – недоносительство.

Эксперты считают, что это встречи членов Хизб ут-Тахрир. При этом в заключении они пишут: “то, что слово Хизб ут-Тахрир не произносится на лекциях, свидетельствует о том, что члены организации конспирируются”.

Т.е. собственно об участии в конкретных терактах или об их подготовке речь не идет? Под террористической организацией подразумевается Хизб ут-Тахрир?

Нет, конечно, не идёт. Нет оружия, не взрывчатки, нет подготовки ко всему, что обозначено в законе как террористическая деятельность. В деле Сервера Мустафаева (Эрнест Ибрагимов – это продолжение этого дела) ребята находились в священный пятничный день в Мечети и обсуждали тему любви ради Всевышнего, в деле Амета Сулейманова также в Мечети обсуждали тему окончания срока жизни человека, Эскендер Абдулганиев слушал рассказ о том как правильно воспитывать детей, а Руслан Сулейманов был при обсуждении темы «Мужество».

Присутствие на этих встречах оказалось уголовно преследуемым. Эксперты считают, что это встречи членов Хизб ут-Тахрир. При этом в заключении эксперта они пишут примерно так: “то, что слово Хизб ут-Тахрир не произносится на лекциях, свидетельствует о том, что они [члены организации] конспирируются”. Конспирируются, Карл!, в Мечети в центре города, куда открыт доступ любому желающему, окна в которую ничем не завешены. Эти Мечети – памятники культуры, их свободно посещают туристы.

Граты публиковали серию репортажей Османа Арифмеметова — одного из обвиняемых, по делу, где обвиняется и подзащитный Лили Гемеджи Руслан Сулейманов. Осман описывает судебный процесс, находясь по другую сторону стекла «аквариума». Тексты он пишет в СИЗО после заседаний и передает редакции через адвоката. На заседании 6 апреля обвинение начало изучать доказательства — расшифровку тайно записанных разговоров мусульман во время встреч. Они обсуждают мужество, но эксперты следствия считают, что разговоры доказывают принадлежность участников встречи к Хизб ут-Тахрир.

Можешь напомнить непосвященным об “известных терактах”, которые приписывают Хизб ут-Тахрир, или которые взяла на себя эта организация ? 

У нас есть официальный ответ от Хизб ут-тахрир, что насильственные методы она не применяет, что на территории России и Украины ведёт исключительно просветительскую деятельность. Нет ни одного теракта, ответственность за который взяла бы на себя эта партия, нет ни одного приговора, которым бы член Хизб ут-Тахрир был осужден за теракт.

А зачем тогда это все РФ? Вкладывать столько ресурса, сил средств, закрыть в СИЗО или посадить уже больше сотни человек? Зачем им генерировать “террористов” на пустом месте? В чем логика? Ты ее понимаешь?

Логику понять сложно. Здесь, наверное, несколько целей:

— Нужен внутренний враг – пожалуйста, объединим под предлогом борьбы, 

— Нужно запугать население – есть террористы, от которых государство защищает людей, поэтому оправданы любые действия и освоение бюджета.

— Кроме того – не нужно рисковать, так как задерживают и преследуют абсолютно мирных граждан, но стаж [у правоохранителей] из расчета год за полтора, надбавки, премии, раскрываемость.

Ты назвала своих подзащитных гражданскими журналистами. Что это значит?

Гражданские журналисты – это журналисты не по профессии, а по призванию. После ухода независимых сми обычные люди решили, что о происходящем в Крыму должны знать далеко за пределами Крыма. На обычные телефоны они снимали обыски, суды, записывали комментарии родственников. Это были незамысловатые съемки, но профессионализм рос и сейчас из строителей, садоводов, водителей, преподавателей появилась прослойка людей, которые занимаются журналистикой, документалистикой.

На первой встрече Крымской Солидарности в апреле 2016-го года было только 15 человек. Позже заседания стали все более многочисленные и собирали под своими заявлениями большое количество людей. Приходили и юристы, и врачи, и люди рабочих специальностей. Из этого движения выросли гражданские журналисты.


Что это за “Крымская солидарность”? Цель ее деятельности? Кто туда входит? 

В 2016-м году, когда уже были арестованы две группы – Севастопольская и Ялтинская [российские правоохранители крымских татар “организовывают в террористичесские ячейк”  по принципу проживания в одной местности и личного знакомства] по инициативе активистов и адвокатов было создано общественное движение “Крымская солидарность”. На этой платформе объединились родственники заключенных, арестованных в Крыму людей, адвокаты, просто неравнодушные граждане, которые вели борьбу мирными ненасильственными способами против тех притеснений, нарушений прав, которые стали у нас в Крыму систематическими. То есть стали вести настоящую правозащитную деятельность.

И тут не было различий по национальному или по конфессиональному признаку. Помощь оказывается всем обратившимся людям. На первой встрече Крымской Солидарности в апреле 2016-го года было только 15 человек. Позже заседания стали все более многочисленные и собирали под своими заявлениями большое количество людей. Приходили и юристы, и врачи, и люди рабочих специальностей. Из этого движения выросли гражданские журналисты, молодые активисты, которые выходили с телефонами и снимали все, что происходило возле домов, где проходят обыски, возле судов, где судят людей.



Из этих журналистов и молодых активистов, российские силовики и формируют следующую “террористическую группу”, и потом уже к ним приходят с обыском, их арестовывают, а кто-то другой это снимает, – мысленно продолжаю я.

А Лиля рассказывает дальше:

Сейчас деятельность Крымской Солидарности – подразделяется на три направления: юридическая консультация, гражданская журналистика и социально-бытовая помощь семьям заключенных и тем, кто столкнувшись с преследованием – уголовным, административным и нуждаются в помощи. Это и материальная помощь на оплату штрафов, которые присуждают после одиночных пикетов и бытовая помощь женщинам, которые остались одни без мужей. На сегодняшний день – это мощное правозащитное движение, единственная открытая площадка в Крыму, где люди могут выразить свои мысли, выразить солидарность. 

Насколько ты загружена? Как часто участвуешь в судебных заседаниях. Сколько вообще адвокатов занимаются такими крымскими политическими делами? Как вы между собой взаимодействуете, координируетесь?

В производстве у меня сейчас девять уголовных дел: два на стадии апелляции, пять – судебное следствие и два – закончилось расследование скоро передадут в суд. И еще два уголовных дела, где я представляю интересы свидетелей – это допросы, следственные действия, инициированные следствием. Ну и консультации. Человек десять со мной на постоянной связи. Это призывники, которых я консультирую во время призывной кампании, вопросы пенсионного обеспечения, защита чести и достоинства, земельные вопросы. Я консультирую и перенаправляю на коллег, которые специализируются в той или иной области. А по призывникам мы с коллегами проводим разъяснительные мероприятия – кого могут призывать, какая ответственность за неявку по повестке, чем может быть заменена воинская служба.

По поводу судебных заседаний. Дела по террористическим статьям рассматриваются военным судом в Ростове-на-Дону. Т.е мои семь судебных дел проходят именно там. Поэтому часто приходится бывать в Ростове-на-Дону. Когда нам удается, мы участвуем в заседаниях по конференц-связи из ближайшего к нам суда. У нас тесное взаимодействие с коллегами, которые работают по этим делам. Неплохая координация всех наших действий. Учитывая нашу загруженность мы стараемся подменять друг друга, обсуждаем ключевые вопросы, даем друг другу советы. Дела могут быть абсолютно идентичны, многие дела идут как под копирку. И здесь советы коллег, обсуждение важных моментов и слаженная работа дает результат и существенно облегчает работу.

На сегодня нас порядка 20-ти адвокатов, которые участвуют в этих [политически мотивированных] делах. Но из них наиболее задействованы около 10-ти человек. И я восхищаюсь коллегами, с которыми мне приходится работать, их самоотдачей. Тем как они относятся ко всем этим преследованиям. Для них не стоит вопрос оплаты. Зачастую они большое количество работы делают абсолютно бесплатно, понимая, что тот конвейер уголовных дел, который сейчас запущен в Крыму, нужно остановить. И прилагают максимум усилий для этого.

Адвокаты, которые подыгрывают следователю, мне не попадались.

Ты говоришь, что, уголовные дела против твоих подзащитных – де факто преследование по национальному и религиозному признаку. Ты как-то это фиксируешь? 

Да, я считаю, что уголовные дела моих подзащитных (и подзащитных моих коллег) – это именно преследование по религиозному и национальному признаку. Поэтому, мы подаем по ним жалобы в Европейский суд по правам человека. Обращаемся в комитет по правам человека в ООН. Часть жалоб уже коммуницированы. Еще мы привлекаем независимых мониторов, которые мониторят судебные процессы и систематизируют эту информацию. Недавно вышел большой доклад “Российская Федерация против Сервера Мустафаева и других”, и там дается оценка судебному процессу против правозащитника экс-координатора Крымской Солидарности Сервера Мустафаева.

Речь об этом отчете по результатам мониторинга судебного процесса против Сервера Мустафаева и еще восьми крымских татар в рамках инициативы «TrialWatch» Фонда Амаль и Джорджа Клуни за Справедливость.

А почему Россия преследует именно крымских татар?

Россия преследует не только крымских татар, но в Крыму именно крымские татары оказались основной мишенью. Случилось это потому, в первую очередь потому, что крымские татары не согласились с новым порядком и пытаются отстаивать свою точку зрения.

Можно ли без “российской адвокатской корочки” защищать крымчан в уголовных процессах, инициируемых РФ?

Нет )

Я тут прочитала материал о подыгрывании некоторых адвокатов по назначению силовикам. Приходилось с таким сталкиваться? Насколько сложно устранять потом последствия такой “работы”? Как вы с этим боретесь? Их реально привлечь к дисциплинарной ответственности?

Адвокаты, которые подыгрывают следователю, мне не попадались. В моей практике адвокаты по назначению работали уже на стадии судебного следствия. И большинство из них были очень порядочными людьми. Они помогали или как минимум не мешали нашей работе. Но был случай по Красногвардейской группе, когда заседание было назначено в день занятости всех адвокатов в другом процессе. И все трое адвокатов подали ходатайство об отложении. И тем не менее суд провел эти судебные заседания при участии адвокатов по назначению. При этом качественного допроса свидетеля не произошло. После этого было обращение в палату для разъяснения этим коллегам, как нужно себя вести в таких случаях. Сейчас ситуация в Южном окружном военном суде меняется. Коллеги заявляют ходатайства о самоотводе. И даже когда  ходатайство об отводе адвокатов по назначению заявляют наши подзащитные, последнее время их в основном удовлетворяют. 

Ты защищаешь только мусульман? Есть какие-то ограничения, связанные с этим?

Нет, конечно, моя защита и мои консультации никак не связаны ни с национальностью, ни с религиозной принадлежностью. Есть и украинцы, которым я оказываю консультацию, с которыми мы ходим на допросы, которым я помогаю во время обыска, вызовов в прокуратуру и так далее. Может, это, правда, случаи не такие известные. Вот совсем недавно люди выходили на протестные акции. Одна из девушек получила пять суток административного ареста, я написала апелляционную жалобу. Т.к. она обратилась уже после того, как отбыла арест. Но тут все зависит от желания людей сделать случай публичным. И если человек этого не хочет, то моя помощь присутствует, но общественность об этом случае не знает.

Не так давно суд в Крыму оштрафовал главного редактора газеты Qırım за дословную перепечатку доклада генерального секретаря ООН Антониу Гуттериша “Положение в области прав человека в Автономной Республике Крым и городе Севастополе, Украина” это какой-то из ряда вон выходящий случай? Или обычная история? Тебе не опасно давать это интервью?

В нынешней реальности любое интервью, любая публикация в соцсети может быть чревата определенными последствиями. Но это не повод, чтобы молчать.

Я вот могу рассказать небольшой пример. В конце апреля в селе Тарахташ (в районе Судака) в одной из школ дали задание четвероклассникам составить рассказ о своем деде, который воевал в великой отечественно войне, что одна девочка и сделала. Рассказала о своем деде – крымском татарине, который прошел всю войну, отвоевал и вернулся в родное село, и не нашел там своих родных, потому что их депортировали. После этого он поехал в места высылки, нашел семью. Но перенесенный нервный срыв, условия, в которых жила семья, очень подорвало его здоровье, и через короткое время он умер. 

Его супруга, бабушка этой школьницы, воспитала одна пятерых детей и дала им образование. И в момент рассказа, учительница остановила девочку и сказала, что крымских татар выслали из Крыма только потому, что они были предателями и помогали фашистам.

Мама девочки написала пост на фейсбуке с изложением событий того дня. Кроме того мы написали заявление в прокуратуру и в министерство образование – во все структуры. И буквально недавно маму девочки вызывали в прокуратуру на опрос. 

Мы, честно сказать, подумали, что это реакция на нашу жалобу. Оказалось, что это реакция на размещение информации в соцсетях. Просто пересказ того, что случилось на уроке, вызвало реакцию преследования. А действия самой учительницы – им не дали никакой оценки. Не дал ни директор школы, ни остальные структуры.

НЕ У ВСЕХ УКЛАДЫВАЕТСЯ В ГОЛОВЕ, ЧТО ЖЕНЩИНА В ПЛАТКЕ МОЖЕТ БЫТЬ АДВОКАТОМ.

Приходилось ли тебе лично сталкиваться с угрозами, давлением,  дискриминацией? В работе и в обычной жизни? Тенденции до и после аннексии Крыма. Можно несколько примеров? 

Наверное всем, кто сегодня работает по политически мотивированным делам, приходилось сталкиваться с угрозами, с давлением. И я – не исключение. На меня тоже оказывалось давление, я слышу угрозы, что мой статус [адвоката] будет изменен. Что напишут жалобу в Палату [адвокатов]. Как собственно и было уже. Было  частное определение суда [за якобы неуважение к суду]. Пытались и прямо в суде меня привлечь по КоАП, когда я оказывала юридическую консультацию своему подзащитному. Это, видимо, стандартная практика. Где-то наверное мы уже с ней свыклись. И не обращаем внимания, так будет правильно сказать. Хотя фиксируем. Каждый случай (смеется)

Относительно дискриминации. В рабочих моментах (в суде, на следствии) я с дискриминацией не сталкиваюсь. Поначалу, конечно, моменты, когда удивлялись, увидев меня – женщину в платке. Последний случай был, когда после обыска в доме моего Седамета Гафарова 11-го мая, мы поехали в следственный комитет на допрос и на стойке, где сидела охрана и регистрировали всех прибывших, когда мы подали документы, меня записали в качестве свидетеля, а моего подзащитного – в качестве адвоката. Вот не у всех укладывается в голове, что женщина в платке может быть адвокатом.


А так дискриминация больше бывает в аэропортах – тебя досматривают более тщательно из-за внешнего вида. Наверное, это наиболее яркие моменты, которые я помню о дискриминации. Но вообще – чем образованней человек, тем меньше видишь удивления в его взгляде, тем более ровно он к тебе относится и уважает твой выбор.

Что я не спросила? Что еще ты считаешь важно знать украинским юристам о работе крымских адвокатов по защите крымчан от репрессивной машины РФ. Чем мы можем помочь?

Наверное, украинским коллегам важно знать, что можно не только интересоваться теми делами, которые происходят в Крыму, следить за ними, но и пытаться участвовать в этих делах. Для этого не обязательно находиться в Крыму, РФ. 

У нас есть коллеги, которые собирают доказательства на территории материковой Украины. Помогают нам. Это и сбор доказательств и заказ экспертиз, и выступление на публичных площадках и так далее.